Актуальные материалы

Наши друзья / Анонсы

Подписка на новости Партнерства

Старость не радость

“Help the aged,
one time they were just like you,
drinking, smoking cigs and sniffing glue”.

Pulp

В одном из поздних (и не самых удачных) рассказов о Шерлоке Холмсе присутствует шестидесятилетний профессор, терзаемый страстью к омоложению. Так получилось, что он влюбился в юную дочь своего коллеги; видя в возрасте главное препятствие к браку (не подумайте плохого! Речь идет о викторианских временах), он решил прибегнуть к помощи некоего полуученого-полушарлатана из Праги, чья фамилия отдаленно резонирует с именем известного рабби Лёве, создателя Голема. Посетив Богемию, профессор преобразился; точнее – у него появились две фазы существования. В одной он оставался типичным собой, читал лекции, занимался наукой, вел обычный образ жизни. Другая фаза превращала его в натуральное чудовище, если не в мистера Хайда, то в какую-то просто обезьяну: профессор гримасничал, дразнил собственную любимую собаку и даже бегал на четвереньках и с невероятной ловкостью лазил по деревьям и водосточным трубам. Изменения происходили регулярно, так что проницательному Холмсу не составило труда вычислить и причину странного поведения уважаемого ученого, и того, кто поставлял – посредством богемского дилера (да-да, именно это слово там и присутствует, пока еще в невинной коннотации, dealer) – старику странное зелье, полученное из обезьяньих тел (уверен, что Булгаков внимательно прочел этот рассказ в советские двадцатые). Все кончилось хорошо: сорвавшийся с цепи волкодав чуть было не загрыз спятившего хозяина, но не загрыз-таки, загадка разрешена, внушение профессору сделано, его собственная дочь теперь может спокойно выходить замуж за его же секретаря. Одно неизвестно – что стало с матримониальными планами самого бедного ученого.

Сегодня такой проблемы перед 61-летним мужчиной (заметьте, я не использовал слово «старик»!) не встало бы. Шесть десятков отмотанных лет ни в коей мере не являются препятствием для брака с очаровательным (или не очень) юным созданием, да и не только для брака, а так. Постепенно отходит в прошлое даже определение «грязный старик»; кого назовешь нынче так, не оскорбив – причем не прилагательным, а существительным? «Старик» сегодня – это тот, кто «непристойным», «грязным» уже быть не может, по соображениям физиологическим и просто уже запредельно возрастным. Все прочие немолодые особи – всего лишь пожившие люди, у которых немало еще впереди.

В британском «Обзервере» появилось интервью с прекрасным музыкантом, основателем группы “Kinks”, одним из лучших, уж извините за выражение, «авторов-песенников» Рэем Дэвисом. Дэвис, которому в этом году будет 67 лет, трижды женат (и разведен), имеет немало детей от разных браков и нынче сожалеет о том, что так и не смог зажить нормальной семейной жизнью. На вопрос интервьюера, нет ли у него сегодня постоянной подружки, Дэвис сказал замечательную фразу: «Сейчас я нахожусь в ситуации межгёрлфрэндья». А ведь во времена Шерлока Холмса нашему музыканту богемские снадобья были бы уже ни к чему.

(Я привожу в качестве примеров существа исключительно мужского пола вовсе не из маскулинного шовинизма – так уж получается. Сложно найти викторианские примеры того, как тетенька в 61 год лазает по деревьям, глотнув варева из обезьяньих органов. Но в отношении темы «женщины и возраст» тренд, как мы понимаем, тот же самый. Я не буду вспоминать покойную Элизабет Тейлор и ее дальнобойщика, просто укажу на ходовое в современном англоязычном мире выражение «16-61». Имеются в виду женщины, которых сзади можно принять за тинейджера – и только при фронтальной встрече понимаешь, что им столько же, сколько конандойловскому профессору. Фитнесс пока явно обгоняет косметическую хирургию. Или – как вариант – все-таки лицо человеческое является лучшей приметой его возраста, нежели задница).

Старение и старость – вместе со страхом боли и смерти – главные объекты вытеснения в современном западном мире. Что, в свою очередь, постоянно подвергается сокрушительной критике и нещадному высмеиванию, чаще всего -- со стороны людей, которые регулярно посещают спортзалы, тратят кучу денег на косметику и предпочитают не ходить на похороны даже самых близких людей. На самом деле, перед нами – важнейший феномен нынешнего общественного сознания, который во многом определяет не только образ жизни людей, но и экономику, политику, культуру. «Вытеснение старости» следует не высмеивать, а анализировать – тем более, что мы живем в стремительно стареющем мире (с разной скоростью в разных его частях, но все же). Да и сами мы, положа руку на все паршивее работающее сердце, должны признаться – никто из нас моложе не становится, никто.

Попыток разобраться в феномене «вытеснения старости» множество, но только немногие дотягивают до анализа. На этой тучной ниве трудятся социологи, антропологи, историки, экономисты, пламенные публицисты, ядовитые эссеисты, пухлые романисты. Увы, в меньшей степени – биологи, врачи, знатоки природы (и тела как части природы).

Только что вышедшая в издательстве “Faber & Faber” книга Льюиса Уолперта “You’re Looking Very Well” («Ты отлично выглядишь») как раз об этом. Короткое, хорошо организованное повествование о том, как старение приносит разрушение в человеческий организм – и как оно неумолимо разрушает привычный социальный контекст индивидуума. Известно, что среди проявлений дискриминации, таких, как «расизм» или «сексизм», существует еще и ageism. Пренебрежение к тем, кто перешагнул через известный возраст, хоть и слабеет, но все же существует в Западной Европе и Соединенных Штатах; но вот в так называемом «развивающемся мире» это не есть просто одна из застарелых социальных болезней, нет, здесь – от России до Бразилии – это образ жизни. Уолперт приводит наглядные примеры того, как пожилых людей скрыто дискриминируют в больницах и государственных учреждениях; если бы он знал, как это открыто и совершенно непринужденно делается за пределами мира, который он хорошо знает… И тем не менее, тенденция, хоть и по-разному выраженная, одна. В стремительно стареющем мире со стареющими людьми обходятся плохо, иногда даже крайне плохо.

И здесь одна из причин того, что люди стараются не стареть. Или, по крайней мере, не выглядеть стареющими (не говоря уже о «старыми»). Все усилия сводятся к тому, чтобы растянуть серую зону между концом так называемой «молодости» и началом «старости». Проблема эта, с исторической точки зрения, недавняя – за какие-нибудь четыре сотни лет средняя продолжительность жизни в той же самой Западной Европе увеличилась вдвое. В Средние века все было ясно – тот, кто не умер молодым, уже почти старик. Сейчас, когда на Западе молодые люди неторопливо получают образование – да и вообще годами просто болтаются по миру, предаваясь бурному безделию – до тридцати-тридцати пяти лет, а потом усаживаются в конторы и принимаются брать кредиты, рожать, разводиться, снова рожать, снова брать кредиты, состояние «неустроенности», «неукорененности» (а, значит, и «молодости») тянется лет до сорока, если не больше.

 

Британский писатель Уилл Селф в рецензии на книгу Уолперта рассказывает, как однажды выступал в Brunel University на семинаре, посвященном «старению и литературе». Аудитория была соответствующая - как и со-ведущая семинара, восьмидесятилетняя писательница Фэй Уэлдон. Когда Селф заявил, что ему 49 лет и что он находится сейчас в «среднем возрасте», в зале зашикали. «Сорок девять – не средний возраст, черт, даже пятьдесят девять вряд ли!»… Надо сказать, в месте, где я родился и вырос, еще лет тридцать тому назад (автору этих строк на два года меньше, чем Селфу, и он, честно говоря, так и не может определиться, в каком именно возрасте он находится) пятидесятилетние (те, кто доживал до полтинника) считались уже «старыми» -- не в последнюю очередь потому, что в литейном цеху ГАЗа пенсионный возраст для мужчин составлял как раз полстолетия. Все остальное довершала водка.

 

Сегодня же, если говорить о Западе, работать надо примерно до 65. Пока работаешь – не старик со старухой. Но и когда выходишь на пенсию, тоже. Ведь так обидно – всю жизнь быть прикованным к капиталистическим галерам, а потом, выйдя на волю, тут же – возделывать садик и вязать внукам шарфики? Нет уж, дудки. Надо взять от жизни все, что не было додадено раньше! Проходит год, два, три, пять. Когда же начинается тогда «старость», современная «старость»? В семьдесят? Семьдесят пять? Восемьдесят? В конце концов, есть шанс, что «старость» исчезнет вообще – учитывая повсеместные планы отодвинуть еще дальше сладкий миг выхода на пенсию. И тогда о старости мы будем помнить только по книгам – да еще поп-песням той эпохи, когда не зазорно было произносить слова Help The Aged.

Автор: Кирилл Кобрин
Источник: Polit.ru

Hа правах рекламы

Наши партнёры

Полезные ссылки

В России

Льготы на капремонт. Почему не все смогли получить компенсацию

http://www.chel.aif.ru/society/Housing/lgoty_na_kapremont_pochemu_ne_vse_smogli_poluchit_kompensaciyu

С 1 июля этого года в Зауралье будет введена компенсация за капитальный ремонт пожилым гражданам старше 70 лет

http://kurganobl.ru/content/s-1-iyulya-etogo-goda-v-zaurale-budet-vvedena-kompensaciya-za-kapitalnyy-remont-pozhilym

Депутаты соглашаются на льготы в оплате взносов на капремонт старикам от 70 и 80 лет

http://kaliningradlive.com/24032016-23750
За рубежом

That extra 30 years of life can make you rich — or poor

Финансовые аспекты долгожительства неоднозначны
http://www.marketwatch.com/story/that-extra-30-years-of-life-can-make-you-rich-or-poor-2016-03-26

Active Aging Expo coming to Englewood April 7

Скоро в районе Денвера состоится выставка по активному старению
http://www.villagerpublishing.com/78293/local-happenings/active-aging-expo-coming-to-englewood-april-7/

Active Aging Tech Can Help 85 Million Americans, Says New CTA Report

Рынок технологий активного старения охватывает 85 миллионов американцев
http://www.businesswire.com/news/home/20160323006575/en/Active-Aging-Tech-85-Million-Americans-CTA